АФИНА — МУДРАЯ ВОИТЕЛЬНИЦА..

Афина – греческая богиня мудрости, покровительница ремесел. Афина – девственница, давшая обет целомудрия и безбрачия. Афина – статная, прекрасная богиня-воительница, покровительница избранных ею героев, сыновей Афин – города, носящего ее имя. Из всех олимпийских богинь только ее одну изображали в воинских доспехах.Как и приличествует богине, ответственной не только за военные действия, но и за мирные... Читать далее →

Мара — Марена и иные облики богини

Статья не моя , она лишь добавление в копилку Сегодня хотелось бы поговорить о Маре — прекрасной славянской Богине. Дни Мары (Матрёны зимние) в народном кадендаре — 9(20) ноября В современном неоязычестве и славянстве, образ Мары часто рисуют в неких черных, темных тонах и ликах, связывая ее то со смертью, то с неким обманом, мороком..... Читать далее →

Песнь Хатхор

Уже завтра

Как музыкальный инструмент систрум пережил тысячелетия: Abu_Simbel_Nefartari_Sistrum-2
Нефертари, жена Рамзеса II, с систрумом — изображение в храме Абу-Симбел.

Мерные наши удары — для тебя,
Мы пляшем для величества твоего,
До высот неба
Мы воздаем хвалу тебе.

Ведь ты владычица скипетров,
Владычица ожерелья и систра,
Владычица музыки,
Которая звучит для тебя.

Мы воздаем хвалу величеству твоему каждый день,
С вечера до той поры, когда заря встает над землей,
Мы ликуем пред ликом твоим, повелительница Дендера,
Мы чествуем тебя песнопеньями.

Ведь ты владычица ликованья, повелительница пляски,
Ты владычица музыки, повелительница игры на арфе,
Ты владычица хороводов, повелительница плетенья венков,
Ты владычица благовоний, повелительница танцев.

Мы славим величество твое,
Мы воздаем хвалу тебе,
Мы возносим твою славу
Над всеми богами и богинями.

Ведь ты владычица гимнов,
Повелительница книг,
Великая обладательница знаний,
Хозяйка дома писцов.

Мы радуемся величеству твоему каждый день,
Сердце твое ликует, когда внимаешь ты нашим песням,
Мы радуемся, глядя на тебя каждый день, каждый день,
И наши сердца ликуют при виде тебя.

Ты владычица венков, повелительница хороводов,
Владычица беспредельного опьянения,
Мы ликуем перед тобой, мы играем тебе,
И твое сердце радуется тому, что свершаем мы для тебя.

p

(с) Мачинцев «Мифы и сказки Древнего Египта»

В этом году  день Возвращения милостливой Хатхор.по нашим предварительным рассчетам  приходится на 11 июля. Естественно мы будем .проверять

Древняя по своему происхождению, но довольно сложный по форме музыкальный инструмент называется систрум (слово греческое от глагола  трясти — то, что трясут). Это U-образная рамка с дисками или свободно вмонтированными стержнями. В Древнем Египте систрум считался атрибутом богини Хатор.
 Вот древний, но вполне развитый вариант хеттского систрума:
HB55_137_1
Хеттский систрум , 2000-2300 гг. До н.э. Медный сплав. Музей Метрополитен

Храм Хатхор в Дендерах

 

ХРАМ, КАК СВЯТЫНЯ. ДЕНДЕРА В. Солкин

 

 

Розмариновые яблоки Василиска

be10aecb7943c246ca645e85c9f90ed4

Мерные наши удары — для тебя,
Мы пляшем для величества твоего,
До высот неба
Мы воздаем хвалу тебе.

Ведь ты владычица скипетров,
Владычица ожерелья и систра,
Владычица музыки,
Которая звучит для тебя.

Мы воздаем хвалу величеству твоему каждый день,
С вечера до той поры, когда заря встает над землей,
Мы ликуем пред ликом твоим, повелительница Дендера,
Мы чествуем тебя песнопеньями.

Ведь ты владычица ликованья, повелительница пляски,
Ты владычица музыки, повелительница игры на арфе,
Ты владычица хороводов, повелительница плетенья венков,
Ты владычица благовоний, повелительница танцев.

Мы славим величество твое,
Мы воздаем хвалу тебе,
Мы возносим твою славу
Над всеми богами и богинями.

Ведь ты владычица гимнов,
Повелительница книг,
Великая обладательница знаний,
Хозяйка дома писцов.

Мы радуемся величеству твоему каждый день,
Сердце твое ликует, когда внимаешь ты нашим песням,
Мы радуемся, глядя на тебя каждый день, каждый день,
И наши сердца ликуют при виде тебя.

Ты владычица венков, повелительница хороводов,
Владычица беспредельного…

View original post ещё 24 слова

Лебедь в культе Аполлона

В ряду мно­го­чис­лен­ных живых атри­бу­тов Апол­ло­на лебедь по пра­ву зани­ма­ет глав­ное место. Популяр­ность моти­ва «Апол­лон и лебеди» засвиде­тель­ст­во­ва­на на про­тя­же­нии всей антич­но­сти. Эта кра­си­вая гор­дая пти­ца сопро­вож­да­ет боже­ст­вен­ных близ­не­цов Апол­ло­на и Арте­ми­ду «самых пре­лест­ных меж слав­ных потом­ков Ура­на» (Hes. Theog., 920). Ино­гда на лебеде (а чаще на гусе, судя по вазо­пи­си) появ­ля­ет­ся «золотая Афро­ди­та» или ее сорва­нец Эрот (но это уже позд­ний элли­низм).

Поэты и фило­со­фы часто назы­ва­ют лебедя пти­цей Апол­ло­на (H. h., XXI. 1 sq; Sapph. frg. 147b, Pla­to, Phed., 85b.), «голо­си­стым пев­цом бога», «самой певу­чей из птиц» (Call. Hymn., II, 5; IV, 249), «любим­цем муз» (Eur. Ip­phig. T., 1103—1105), «пифий­ским и делос­ским» (Aris­toph. Av., 870). «Длин­но­ше­ею радо­стью Апол­ло­на» вели­ча­ет лебедя Вак­хи­лид (Dyph., 16). Это самая рас­про­стра­нен­ная и ясная ипо­стась обра­за лебедя, свя­зу­ю­щая его с Апол­ло­ном: пти­ца поэ­зии и поэтов, вооб­ще поэ­ти­че­ско­го вдох­но­ве­ния, муси­че­ско­го твор­че­ства, пес­но­пе­ний и пев­цов (Ar­te­mid. Oneir., II, 20). Прав­да, до сей поры никто не слы­шал пения лебедя, о чем уже писал Эли­ан, добав­ляя, что тем не менее все­ми при­ни­ма­ют­ся на веру сло­ва о слад­ко­звуч­ном пении этих птиц (Ael. V. h., I, 14; Hist. an., II, 32). Веро­ят­но, поэто­му раз­ра­ба­ты­ва­ет­ся извест­ней­шая дошед­шая до наше­го вре­ме­ни мифо­ло­ге­ма, полу­чив­шая закон­чен­ное выра­же­ние у Эсхи­ла и Цице­ро­на (Agam., 1445; Cic. De orat., 3, 2, 6)2, — о лебеде, пою­щем толь­ко одна­жды в жиз­ни, перед смер­тью (так назы­вае­мая «лебеди­ная пес­ня»). Ско­рее все­го, это позд­ней­шая попыт­ка рацио­наль­но объ­яс­нить факт мол­ча­ния «самой певу­чей» (Call. Hymn., IV, 5; IV, 249), «самой музы­каль­ной пти­цы» (Corn., 32) и вооб­ще живот­но­го (Aesop. 216).

с.39 Мотив «лебеди­ной пес­ни» не был изве­стен в древ­но­сти, его нет у Гоме­ра, Геси­о­да, а так­же в гоме­ро­вых гим­нах. Напро­тив, лебедь в свя­щен­ных местах Апол­ло­на поет посто­ян­но, сла­вя рож­де­ние бога на Дело­се (Call., II, 250—254), или пред­ве­щая его появ­ле­ние (II, 5; Aris­toph. Av., 769—770), или рас­пе­вая в стране гипер­бо­ре­ев гим­ны во вре­мя свя­щен­но­дей­ст­вий. Как сооб­ща­ет Эли­ан (De nat. an., XI, 1), в это вре­мя с Рипей­ских гор сле­та­ют­ся тучи лебедей, «они обле­та­ют храм, как бы очи­щая его сво­им поле­том», а затем чин­но рас­са­жи­ва­ют­ся на огра­де хра­ма, «пред­став­ляя собой зре­ли­ще вели­че­ст­вен­ное по мно­же­ству и кра­со­те». Когда же пев­цы начи­на­ют сла­вить бога в сопро­вож­де­нии кифа­ри­стов, «тогда и лебеди сооб­ща при­со­еди­ня­ют­ся к пению и нико­им обра­зом нигде не поют несклад­но или неточ­но», вир­ту­оз­но испол­няя мело­дию, подоб­но опыт­ным пев­цам, руко­во­ди­мым хоре­гом. И целый день «выше­на­зван­ные пер­на­тые пев­цы все вме­сте про­слав­ля­ют и вос­пе­ва­ют бога».

В соот­вет­ст­вии с иде­ей пред­смерт­но­го пения долж­но было бы ожидать, что Делос и Дель­фы — да про­стит нас Апол­лон! — были бук­валь­но зава­ле­ны тру­па­ми лебедей. Одна­ко Алек­сандр Миндский, задав­ший­ся целью под­слу­шать пред­смерт­ную арию, разо­ча­ро­ван­но сооб­ща­ет, что видел мно­гих уми­раю­щих лебедей, и все они не поют (At­hen., IX, 393D). О том же гово­рит и Эли­ан (Hist. an., II, 32).

Как же сов­ме­стить обще­при­знан­ную веру в пев­че­ские спо­соб­но­сти птиц с отсут­ст­ви­ем тако­вых в реаль­но­сти?

Обра­ща­ет на себя вни­ма­ние тот факт, что леген­дар­ные лебеди поют, во-пер­вых, не всюду, а толь­ко в местах, посвя­щен­ных Апол­ло­ну, таких как Дель­фы, Делос, мифи­че­ская стра­на гипер­бо­рей­цев (Mart. cap., IX, 927), т. е. в глав­ных цен­трах куль­та, а так­же в менее извест­ных — на бере­гах фес­са­лий­ско­го Пенея, мео­ний­ско­го Пак­то­ла, фра­кий­ско­го Геб­ра, по вол­нам кото­ро­го плы­ла и пела голо­ва рас­тер­зан­но­го вак­хан­ка­ми Орфея, во-вто­рых, толь­ко во вре­мя эпи­фа­нии бога3, при­сут­ст­вие кото­ро­го пти­цы ощу­ща­ют Кро­ме того, лебеди Апол­ло­на, исполь­зу­е­мые богом в каче­стве ездо­во­го сред­ства (Nonn. Dion., XL, 401), — не обык­но­вен­ные пти­цы, а пре­вра­щен­ные люди.

Соглас­но Луки­а­ну Само­сат­ско­му (De electr., 4), в пою­щих лебедей были пре­вра­ще­ны спут­ни­ки Апол­ло­на, мол­ву же о пении лебедей на реке По Луки­ан по сво­е­му обык­но­ве­нию высме­и­ва­ет. В лебедей были пре­вра­ще­ны 1) сын Апол­ло­на Кикн (гр. kyk­nos — лебедь) вме­сте с мате­рью Тири­ей, от отча­я­ния уто­нув­шие в озе­ре, назван­ном поэто­му Кик­ней­ским (Лебеди­ным — Ovid. Met., VII, 371; Ant. Lib., 12); 2) Кикн — сын Аре­са и Пире­ны, пре­вра­щен­ный в пти­цу после смер­ти (Eur., Her., 389—393; Hyg., Fab., 31); 3) Кикн — сын Посей­до­на и Кили­ки, царь Колон (Paus., X, 14, 2; Ovid., XII, 70—145), кото­ро­го, мла­ден­цем с.40 под­бро­шен­но­го на берег моря, до при­хо­да людей успо­ка­и­вал лебедь (Serv., Ad Aen., VI, 44; Hyg. Fab., 157); 4) лигу­рий­ский царь Кикн, сын Сфе­не­ла, люби­мец Апол­ло­на, за свой пре­крас­ный голос (Paus., I, 30). Дру­гая леген­да гла­сит, что это­му Кик­ну слад­кий голос дал Апол­лон, кото­рый воз­нес его после гибе­ли Фаэ­то­на на небо в виде созвездия Лебедя (Serv., Ad Aen., X, 189) — антич­ное пред­став­ле­ние о талан­те как боже­ст­вен­ном даре. В лебедя реин­кар­ни­ру­ет­ся Орфей, а лебедь выби­ра­ет себе душу чело­ве­ка (Pla­to, Resp., X, 620B).

По-види­мо­му, в лебедей же были пре­вра­ще­ны спут­ни­ки тро­ян­ско­го героя Дио­меда (Serv., Ad Aen., VIII, 9; XI, 246; Stra­bo, VI, 3, 8—9; August., De civ. D., XVI). Таким обра­зом, мета­мор­фо­за кос­ну­лась лишь внеш­не­го обли­ка, а необык­но­вен­ные чело­ве­че­ские спо­соб­но­сти сохра­ни­лись.

Но это мифо­ло­ги­че­ский аспект темы, ядро кото­ро­го состав­ля­ет цикл легенд о чело­ве­ке-лебеде. Харак­тер­ной чер­той леген­ды о живот­ных явля­ет­ся то, что в ней непре­мен­но исполь­зу­ет­ся этио­ло­гия. Свой­ства живот­ных здесь — след­ст­вие вме­ша­тель­ства выс­шей силы А как же насто­я­щие лебеди, кото­рых, кста­ти, было не так уж мно­го в гор­ной мало­вод­ной Гре­ции, где отсут­ст­во­ва­ли глу­бо­ко­вод­ные озе­ра? Ока­зы­ва­ет­ся, во все вре­ме­на нахо­ди­лись люди, утвер­ждав­шие, что пение лебедей — не миф и что они лич­но его слы­ша­ли. Поэт Ари­сто­фан даже вос­про­из­во­дит услы­шан­ные зву­ки: тио-тио-тио-тио-тио-тио-тио­тинкс, то-то-то-то-то-то-то-тотинкс (Av., 770 sq.).

Для фило­со­фов — апо­ло­ге­тов Апол­ло­на (Сократ, Пла­тон, Плу­тарх) здесь вооб­ще нет про­ти­во­ре­чия. В све­те тео­рии эйдо­сов чув­ст­вен­ное вос­при­я­тие обман­чи­во (при­чем самым сла­бым ощу­ще­ни­ем явля­ет­ся слу­хо­вое) и душа, ско­ван­ная телом, не видит исти­ны. Пре­бы­вая же сама в себе, «она видит умо­по­сти­га­е­мое и без­вид­ное» (Pla­to, Phed., 83c-84b). Пото­му-то Сократ, кото­ро­го дель­фий­ский бог име­но­вал самым муд­рым, гото­вясь к смер­ти, назы­ва­ет себя вме­сте с лебедя­ми рабом Апол­ло­на, соне­воль­ни­ком лебедей (ibid., 85b). Надо пола­гать, Сократ и Пла­тон слы­ша­ли лебедей внут­рен­ним слу­хом. В самом деле, если один сын Апол­ло­на — Пифа­гор — умел слы­шать даже все­лен­скую гар­мо­нию, улав­ли­вая созву­чие всех сфер и дви­жу­щих­ся по ним све­тил (Por­phyr. Vi­ta Pytgh., 2, 30), то поче­му дру­гой сын Апол­ло­на — Пла­тон (Olym­piod. Vi­ta Plat.) — не мог слы­шать лебеди­но­го пения? Веро­ят­но, прав Э. В. Тай­лор: «Если подоб­ные обра­зы в насто­я­щее вре­мя кажут­ся нам искус­ст­вен­ны­ми и пере­ста­ют нра­вить­ся, нам нече­го стес­нять­ся… Мы утра­ти­ли нечто, и эта утра­та меша­ет нам теперь ценить мно­гие из ста­рых поэ­ти­че­ских тем. Это не все­гда зна­чит, что чув­ство пре­крас­но­го выро­ди­лось в нас: от нас отда­ли­лась толь­ко ста­рая ани­ми­сти­че­ская фило­со­фия при­ро­ды, а без нее мно­гие из этих фан­та­сти­че­ских обра­зов поте­ря­ли свой смысл, а вме­сте с.41 со смыс­лом и свою пре­лесть».

А что же уче­ные? Ока­зы­ва­ет­ся, и неко­то­рые орни­то­ло­ги утвер­жда­ют, что слы­ша­ли пение уми­раю­ще­го лебедя. Фаб­ер, напри­мер, срав­ни­ва­ет послед­ний вздох пти­цы с тем зву­ком, кото­рый воз­ни­ка­ет, когда воздух попа­да­ет в воздуш­ную ворон­ку. Так же и масти­тый уче­ный антич­но­сти Пли­ний Стар­ший, на кото­ро­го ссы­ла­ет­ся Сер­вий (Ad Aen., VII, 700), дело­ви­то рас­суж­да­ет о том, что при­чи­на пре­крас­но­го пения лебедя заклю­ча­ет­ся в его длин­ной изо­гну­той шее.

Пред­став­ле­ние о пою­щем лебеде живо и в наше вре­мя, конеч­но, у гре­ков, вспо­ми­наю­щих, как пели лебеди во вре­мя вой­ны 1915—1918 гг. Но осо­бен­но рас­про­стра­не­но оно на Севе­ре Евро­пы и в Сиби­ри (в тра­ди­ци­он­ных местах оби­та­ния птиц), о чем, кста­ти, сооб­ща­ют Еври­пид (frg. 775, 31), Мар­ци­ан Капел­ла (IX, 927), и Гора­ций (Carm., II, 20). Нуж­но ли удив­лять­ся, что пове­рье это сохра­ня­лось не толь­ко сре­ди поэтов, фило­со­фов и даже иссле­до­ва­те­лей при­ро­ды (Aris­tot. frg., 268; Hist, an., II, 12), но и сре­ди про­сто­го насе­ле­ния? В двух бас­нях Эзопа гово­рит­ся даже о неко­ей моде дер­жать в домах лебедей odes he­ne­ken. В одной из них захмелев­шие участ­ни­ки пируш­ки про­сят лебедя спеть, а когда тот, нако­нец, умол­ка­ет (как все пола­га­ют, чтобы, опла­кав себя, уме­реть — heau­ton thre­noun­tos), хозя­ин его, не дождав­шись эффект­но­го кон­ца, раз­ра­жа­ет­ся упре­ка­ми по отно­ше­нию к сво­е­му питом­цу и заяв­ля­ет, что если бы он мог это пред­видеть, то при­нес бы лебедя в жерт­ву (Aesop, 216). В дру­гой басне (215) хозя­ин откарм­ли­ва­ет гуся и лебедя: одно­го — для сто­ла, дру­го­го — ради пения. Сре­ди ночи, наду­мав занять­ся при­готов­ле­ни­ем гуся, хозя­ин впотьмах схва­тил лебедя, кото­рый тут же испол­нил свой корон­ный номер, обна­ру­жив свою при­ро­ду. Мораль бас­ни: как часто музы­ка спа­са­ет от смер­ти!

Лебедь оли­це­тво­ря­ет так­же поэ­зию и поэтов (Sapph. frg. 147B; Call. App., 5; Cic. Tusc., I, 73). Сплошь и рядом гово­рит­ся о кры­ла­то­сти поэтов (Arist.? Av., 1373—1389; Pla­to, Ion, 534), про­ис­хо­дя­щих от «мета­те­ля стрел Апол­ло­на-вла­ды­ки» (H. h., XXI, XXV). Осо­бен­но популяр­ной эта тема ста­но­вит­ся у рим­ских поэтов. Гора­ций (Carm., II, 20) с вооду­шев­ле­ни­ем опи­сы­ва­ет свою мета­мор­фо­зу:

Уже я чую: тонь­ше ста­но­вят­ся
Под гру­бой кожей скры­тые голе­ни —
Я белой пти­цей стал, и перья
Руки и пле­чи мои оде­ли.

Слад­ко­го­ло­сие лебедя, конеч­но, свя­зы­ва­лось и с кра­си­вой речью (Theocr., V, 137; Auson., 410, 8; Cic. De orat., III, 6). Хри­сипп в кни­ге «О кра­со­те и удо­воль­ст­вии» назы­вал искус­ство рито­ри­ки с.42 kyk­neion adein. А посколь­ку Пла­тон вклю­чал в муси­че­ские искус­ства и фило­со­фию, так как назы­вал муд­рость «пре­крас­ней­шей и вели­чай­шей согла­со­ван­но­стью», употреб­ляя тер­мин «сим­фо­ния», то лебедь был и пти­цей фило­со­фов. Извест­но, что бог муд­ро­сти Апол­лон напе­ред ука­зал, каким вели­ким фило­со­фом будет Пла­тон9. Ночью, нака­нуне того дня, когда Пла­тон дол­жен был стать уче­ни­ком Сокра­та, послед­ний увидел во сне, что на грудь ему сле­тел лебедь (Paus., I, 30, 3).

Как пред­видя­щий соб­ст­вен­ную смерть, с одной сто­ро­ны, и чистей­ший, неза­пят­нан­ный, подоб­но Фебу, с дру­гой сто­ро­ны, лебедь счи­тал­ся вещей пти­цей (Plau­to, Phed., 85B) и свя­зы­вал­ся с про­ро­ка­ми и пред­ска­за­ни­я­ми. Так, у Ликофро­на (Ly­coph­ron, 426) жрец Апол­ло­на Кал­хант, что ути­хо­ми­рил гнев Арте­ми­ды в Авлиде, назван лебедем Кипея, Кой­та и Молос­са. Сократ верил, что про­ро­че­ским даром его наде­лил Апол­лон не хуже лебедей (Pla­to, Phed., 85B). Сын Апол­ло­на чудотво­рец Ари­стей едет через море на колес­ни­це лебедей, управ­ля­е­мой Апол­ло­ном (Dion., XXIV, 82—85).

Лебедь и вооб­ще водо­пла­ваю­щая пти­ца зани­ма­ет важ­ное место в шаман­ском кам­ла­нии Севе­ра и Сиби­ри (где часто лебедь был тоте­мом): яку­ты вели свое про­ис­хож­де­ние от деви­цы Лебеди, име­ли брач­ные кла­ны воро­на и лебедя; бурят­ские роды Шарят и Харят — от бра­ка шама­на с деви­цей-Лебе­дью; похо­жие леген­ды име­лись у севе­ро­аме­ри­кан­ских индей­цев, в сибир­ской тра­ди­ции изве­стен так назы­вае­мый «гуси­ный дух», ведав­ший судь­бой). Сей­час уже не отри­ца­ет­ся нали­чие шаман­ских черт в куль­те Апол­ло­на, кото­рые мог­ли быть заим­ст­во­ва­ны из скиф­ско­го мира. Обыч­но при этом име­ет­ся в виду цикл пре­да­ний об упо­мя­ну­том Ари­стее Про­кон­нес­ском, совер­шив­шем «полет» в стра­ну за вели­ки­ми гора­ми на севе­ре — к гипер­бо­ре­ям — и опи­сав­шем свои при­клю­че­ния и обы­чаи наро­дов (в том чис­ле ски­фов) в поэ­ме «Ари­мас­пея» (Her., 4, 13).

Осо­бен­но боль­шую извест­ность полу­чи­ли леген­ды о душе Ари­стея, летаю­щей подоб­но пти­це. Пли­ний знал мно­го рас­ска­зов о том, как душа Ари­стея «выле­та­ла» из его уст в виде воро­на — посто­ян­но­го атри­бу­та шама­на (Plin., N. H., VIII, 10; Suid. s. v. Aris­teas). И пока его душа блуж­да­ла в эфи­ре, слов­но пти­ца (Max. Tyr., 102e; 383d) его без­ды­хан­ное тело ничем не отли­ча­лось от мерт­во­го (Her., 4, 13, 5). Уме­рев одна­жды на мель­ни­це, он, одна­ко являл­ся дру­гим людям, затем исчез на семь лет, а вер­нув­шись, напи­сал свою поэ­му. Через 240 лет он вновь появ­ля­ет­ся в Мета­пон­те, в обли­ке воро­на сопро­вож­дая Апол­ло­на.

Одни уче­ные пола­га­ют, что Ари­стей дей­ст­ви­тель­но совер­шил путе­ше­ст­вие в Ски­фию, по мне­нию же дру­гих, в леген­дах отра­же­ны «стран­ст­вия» души во вре­мя тран­са. Вспом­ним, что все гипер­бо­реи уме­ли летать, а после опре­де­лен­ных обрядов их тело покры­ва­лось перья­ми (Jambl. De vit. Pyth., 136; Luc. Phi­los., 13 sq.). Так же стран­ст­во­ва­ла душа Гер­мо­ти­ма из Кла­зо­мен, воз­вра­ща­ясь, весь­ма насы­щен­ная новой инфор­ма­ци­ей. Кон­чи­лось это тем, что в отсут­ст­вие души тело его было сожже­но вра­га­ми (Plut. De gen. Socr., 22, 592 cd) — мотив, извест­ный из рас­ска­зов о шамане, отправ­ляв­шем­ся на улов души. При этом жена шама­на обя­за­на была неот­луч­но сто­ро­жить его тело. При­чем душа Гер­мо­ти­ма была дослов­но «в отъ­езде». Этим же сло­вом — epi­de­mia — гре­ки обо­зна­ча­ли пери­о­ди­че­ский отлет Апол­ло­на на лебедях в север­ный Пара­дис. По пре­да­нию, древ­ний храм Апол­ло­на в Дель­фах, вылеп­лен­ный пче­ла­ми из вос­ка и перьев или постро­ен­ный дель­фий­цем Пте­ра (Перо), был послан Апол­ло­ном гипер­бо­ре­ям (Paus., I, 5, 9—10).

Во всех этих леген­дах, ядром кото­рых явля­ет­ся миф о гипер­бо­ре­ях, в обра­зе лебедя пред­ста­ет душа (Procl. ad Pla­to. Resp., II, 340, 11). Подоб­но Апол­ло­ну, уле­таю­ще­му к гипер­бо­ре­ям, отле­та­ет в цар­ство теней душа-Лебедь. Как пола­га­ет Роберт Грейвс, «это все­го лишь дели­кат­ный спо­соб изо­бра­зить еже­год­ную смерть пред­ста­ви­те­ля это­го боже­ства в день лет­не­го солн­це­сто­я­ния»13.

Вме­сте с тем пере­лет­ная пти­ца выра­жа­ет идею пери­о­ди­че­ско­го ухо­да и воз­вра­ще­ния сол­неч­но­го боже­ства. В архео­ло­гии Евро­пы лебедь свя­зы­ва­ет­ся с солн­цем. В рели­ги­ях древ­не­го Восто­ка роль лебедя неиз­вест­на; в Егип­те, прав­да, суще­ст­во­вал образ Вели­ко­го Гоготу­на — гуся, в семит­ских рели­ги­ях соляр­ным сим­во­лом был пели­кан Зато он часто упо­ми­на­ет­ся в Ригведе. Свя­зан­ный с солн­цем боже­ст­вен­ный конь Дад­хи­к­ра (РВ, IV, 3) назван лебедем, близ­не­цы Ашви­ны едут на колес­ни­це зла­то­кры­лых лебедей, кото­рые на заре плы­вут по воде (IV, 45). Боль­шин­ство ведий­ских богов соляр­но­го кру­га свя­за­ны с лебедя­ми или дру­ги­ми пти­ца­ми (Индра, Гарунт­ман, Агни, Мит­ра — РВ, 164, 46, 47). Агни, напри­мер, «дышит в водах, как лебедь, сидя­щий в воде» (РВ, 659). Меж­ду про­чим, имен­но в арий­ской рели­гии тучи лебедей покры­ва­ют вели­кую миро­вую гору (Меру, Хара-Бере­зай­ти, Дема­венд — ср. Пар­нас, Рипей­ские горы), что нахо­дит­ся у Оке­а­на на севе­ре. Образ пти­цы на вер­шине горы — типич­ный соляр­ный сим­вол. Меру, кста­ти, место­пре­бы­ва­ние семи индий­ских риши-муд­ре­цов (ср. с семью гре­че­ски­ми муд­ре­ца­ми, посвя­тив­ши­ми пер­ви­ны сво­ей муд­ро­сти в Дель­фы — Пуп Зем­ли). В «Тайт­ти­рия-брах­мане» (III, 10, 9, 11) некий риши силою сво­е­го зна­ния пре­вра­ща­ет­ся в золо­то­го лебедя, летит на небо и соеди­ня­ет­ся с солн­цем (ср. Мхбх., — XII, 364—365).

Апол­лон доволь­но позд­но был отож­дест­влен с Гелио­сом — в V в. до н. э. — глав­ным обра­зом, в про­из­веде­ни­ях Еври­пида. В одном орфи­че­ском гимне его назы­ва­ют «солн­цем, взмы­ваю­щим вверх на золотых кры­льях. Ико­но­гра­фи­че­ский образ кры­ла­то­го сол­неч­но­го дис­ка очень рас­про­стра­нен. Хоро­шо извест­но в этрус­ском искус­стве (где куль­ты Апол­ло­на и Арте­ми­ды были популяр­ны) изо­бра­же­ние сол­неч­но­го коле­са, вле­ко­мо­го лебедя­ми. Ана­ло­гич­ный мате­ри­ал дают и архео­ло­ги­че­ские наход­ки пра­сла­вян­ских древ­но­стей (Радо­ли­нек близ Позна­ни VII в. до н. э.  — изо­бра­же­ние сол­неч­ных дис­ков с лебеди­ной шеей и хво­стом в виде стре­лы). Одна­ко Плу­тарх, быв­ший жре­цом Апол­ло­на в Дель­фах, в сво­их пифий­ских трак­та­тах под­чер­ки­ва­ет, что солн­це — лишь эма­на­ция Апол­ло­на, а все трак­тов­ки заез­же­го хал­дея, объ­яс­ня­ю­ще­го соляр­ность бога с помо­щью свя­щен­но­го чис­ла 7, высме­ял, как сказ­ки для невежд. Впро­чем, двой­ст­вен­ность све­то­во­го боже­ства извест­на и в дру­гих рели­ги­ях: Мит­ра и Хвар, Вива­сват и Сурья., Яо и Хорс

Во мно­гих рели­ги­ях бог Солн­ца — все­ве­ду­щий судья, побор­ник прав­ды. Поэто­му явле­ние лебедя во сне озна­ча­ло раз­об­ла­че­ние (Ar­te­mid., II, 20).

Как водо­пла­ваю­щая пти­ца, лебедь свя­зан со сти­хи­ей ниж­не­го мира, тем­ны­ми вода­ми Хао­са и, таким обра­зом, со смер­тью, с одной сто­ро­ны, и с иде­ей пло­до­ро­дия — с дру­гой. Полу­чив­шие широ­кое рас­про­стра­не­ние в Гре­ции и Этру­рии скульп­тур­ные изо­бра­же­ния Дио­меда в виде чело­ве­ка-лебедя, совер­шаю­ще­го воз­ли­я­ние из кув­ши­на, Е. В. Мав­ле­ев пра­виль­но интер­пре­ти­ру­ет как сим­вол опло­до­тво­ре­ния и изли­я­ния боже­ст­вен­ной бла­го­да­ти. Доба­вим, что это еще и сим­вол риту­аль­но­го очи­ще­ния (мотив окроп­ле­ния лебедя­ми ост­ро­ва во вре­мя риту­аль­но­го обле­та — August., De civ. D., XVIII, XV). Пло­до­ви­тый лебедь (от 6 до 8 яиц в клад­ке) ока­зы­ва­ет­ся свя­зан так­же с иде­ей зарож­де­ния мира (миро­вое яйцо, мотив пти­цы, выси­жи­ваю­щей жизнь на водах Хао­са), победы над смер­тью, воз­рож­де­ни­ем (Aesop., 215). Суще­ст­ву­ет мне­ние, что сре­ди гипер­бо­рей­ских даров Апол­ло­ну на Делос были лебеди­ные яйца

Древ­ней­шее пред­став­ле­ние о свя­зи жиз­ни со смер­тью, смер­ти с рож­де­ни­ем, воз­рож­де­ни­ем (Pla­to, Phed., 71—77 dg) поро­ди­ло мифо­ло­ге­му про­ти­во­по­став­ле­ния бело­го и чер­но­го лебедя. Как пти­ца под­зем­но­го мира она фигу­ри­ру­ет на Севе­ре Евро­пы (Лем­мин­кяй­нен по зада­нию ста­ру­хи Лоухи охо­тит­ся на лебедя в мрач­ной стране Туо­ни (Кале­ва­ла, XIV, 375—460). Отго­лос­ки тако­го пони­ма­ния сохра­ни­лись и у гре­ков: в «Ага­мем­ноне» Эсхи­ла лебедь устрем­ля­ет­ся к солн­цу, изда­ет пред­смерт­ный клич и мерт­вый низ­вер­га­ет­ся в воду (1445), пла­то­нов­ские лебеди поют перед смер­тью радост­ную песнь, про­видя бла­га, ожидаю­щие их в аиде. Одна­ко это эзо­те­ри­че­ская сто­ро­на апол­ло­нов­ской рели­гии. Бело­снеж­ный лебедь в широ­ких пред­став­ле­ни­ях не ужи­вал­ся с мрач­ным под­зем­ным цар­ст­вом. Так же и нис­хож­де­ние бога све­та в аид, экзо­те­ри­че­ски выра­зив­ше­е­ся в девя­ти­лет­нем бег­стве бога в Тем­пей­скую доли­ну (Plut., De def. с.45 or., 21),в обы­ден­ном созна­нии пред­став­ля­лось невоз­мож­ным Поэто­му у гре­ков лебедю про­ти­во­сто­ит трикс­тер-ворон, поте­ряв­ший пер­во­на­чаль­но белый цвет за свою вину перед богом (Aesop., 206).

Рис. 1. Апол­лон.

Но мне­ние о лебеде как о пре­крас­ной, неж­ной, крот­кой пти­це дале­ко от все­сто­рон­не­го пони­ма­ния это­го обра­за. Как Апол­лон явля­ет­ся богом смер­ти, так и лебедь пред­ста­ет как пти­ца смер­ти. (Ar­te­mid. Onei­rocr., II, 20). Если ору­жи­ем Апол­ло­на слу­жат его стре­лы, сею­щие мор или насы­лаю­щие вне­зап­ную смерть (тихие стре­лы), то ору­жи­ем лебедя ста­но­вит­ся его твер­дый клюв. Об агрес­сив­но­сти пти­цы сооб­ща­ет Эли­ан (V. h., I, 14), Ари­сто­фан в «Пти­цах» (769—782). Авгу­стин, рас­ска­зы­вая о лебедях на ост­ро­ве Дио­меда, гово­рит, что они при­вет­ли­во (дослов­но: виляя хво­стом) встре­ча­ют гре­ков или их потом­ков, а на чуже­зем­цев напа­да­ют и закле­вы­ва­ют их до смер­ти (De civ. D., XVIII, XV). Образ агрес­сив­но­го лебедя соот­вет­ст­ву­ет древ­не­му пони­ма­нию стре­лы Апол­ло­на как сол­неч­но­го луча и уда­ра. Вме­сте с тем воин­ст­вен­ность с.46 лебедя вполне согла­су­ют­ся с функ­ци­ей Апол­ло­на-вои­те­ля. Не слу­чай­но в этрус­ском Дио­меде соеди­не­ны тип чело­ве­ка-лебедя и Мар­са.

Рис. 2. Чело­век-лебедь из «фло­рен­тий­ской груп­пы» из кол­лек­ции Меди­чи.

В рам­ках ста­тьи мы кос­ну­лись лишь неко­то­рых сто­рон это­го инте­рес­но­го и слож­но­го обра­за. Целое иссле­до­ва­ние, напри­мер, мож­но посвя­тить вопро­су, о том, поче­му Апол­лон, пре­вра­ща­ясь в воро­на, яст­ре­ба, журав­ля, нико­гда не пре­вра­ща­ет­ся в лебедя (в отли­чие от сво­е­го батюш­ки, адюль­тер кото­ро­го поро­дил извест­ное миро­вое яйцо Леды-Неме­сиды, с кото­рым так носи­лись орфи­ки и пифа­го­рей­цы), а исполь­зо­вал его толь­ко в каче­стве ездо­во­го сред­ства. Тем не менее, все изло­жен­ное поз­во­ля­ет заклю­чить, что лебедь — не слу­чай­ный атри­бут Апол­ло­на. Толь­ко «всад­ник, свя­зу­ю­щий миры» мог иметь в каче­стве сим­во­ла пти­цу, при­част­ную к трем сти­хи­ям. И какой широ­кий спектр идей поро­дил этот глу­бо­кий образ!

Лисьими тропами

В ряду мно­го­чис­лен­ных живых атри­бу­тов Апол­ло­на лебедь по пра­ву зани­ма­ет глав­ное место. Популяр­ность моти­ва «Апол­лон и лебеди» засвиде­тель­ст­во­ва­на на про­тя­же­нии всей антич­но­сти. Эта кра­си­вая гор­дая пти­ца сопро­вож­да­ет боже­ст­вен­ных близ­не­цов Апол­ло­на и Арте­ми­ду «самых пре­лест­ных меж слав­ных потом­ков Ура­на» (Hes. Theog., 920). Ино­гда на лебеде (а чаще на гусе, судя по вазо­пи­си) появ­ля­ет­ся «золотая Афро­ди­та» или ее сорва­нец Эрот (но это уже позд­ний элли­низм).

Поэты и фило­со­фы часто назы­ва­ют лебедя пти­цей Апол­ло­на (H. h., XXI. 1 sq; Sapph. frg. 147b, Pla­to, Phed., 85b.), «голо­си­стым пев­цом бога», «самой певу­чей из птиц» (Call. Hymn., II, 5; IV, 249), «любим­цем муз» (Eur. Ip­phig. T., 1103—1105), «пифий­ским и делос­ским» (Aris­toph. Av., 870). «Длин­но­ше­ею радо­стью Апол­ло­на» вели­ча­ет лебедя Вак­хи­лид (Dyph., 16). Это самая рас­про­стра­нен­ная и ясная ипо­стась обра­за лебедя, свя­зу­ю­щая его с Апол­ло­ном: пти­ца поэ­зии и поэтов, вооб­ще поэ­ти­че­ско­го вдох­но­ве­ния…

View original post ещё 2 698 слов

«Остров времени» и «Остров запретный»

Путешествие на остров Филе остается в памяти как нечто поистине незабываемое. Лодка, отплывшая из порта Шеллал, что расположен в нескольких километрах к югу от Асуана, следует меж величественных и бесформенных нагромождений гранитных скал, которые словно сжимают Нил, пенящийся, глубокого синего цвета, который в сочетании с красно-черными опаленными солнцем глыбами гранита и ослепительно белым кварцевым песком,... Читать далее →

Крест Бригитты

Травяной крест, используемый как амулет и как символ, называют "Крест Бригитты". Такой крест стал практически неофициальным символом Ирландии, и форма его наглядно демонстрирует языческую символику солнцеворота. Обычно он изготавливается из стеблей камыша или из соломы, в центре располагается плетеный квадрат, от которого отходят закругленные лучи. С крестом ранее было связано множество ритуалов. Иногда этот символ... Читать далее →

Велесовы обереги

Это оберег еще времен Трипольской культуры, культуры распространенной не только по территории Украины, но и Болгарии., Польши, Румынии. за более чем 3 тысячи лет до появления греков римлян и т.д Единовременной государству фараонов. Это двусторонний оберег Велес и Велесовец в современной интерпретации..Это бог и богиня в неразрывной связи. Крест Бригит всегда вышивают вместе со знаком... Читать далее →

Боги древности,продолжающие жить рядом с нами

Боги древности, продолжающие жить рядом с нами, дарящие нам свою любовь частенько даже когда мы их не замечаем. Пора вернуть им доброе имя . Сейчас многие стараются вернуться к корням Рода,к верованиям предков. Вот и я хочу вспомнить ))..вернее напомнить ,тем кто забыл старых Богов. Особо любим мною Бес..Бог ,чьи изображения были не только в... Читать далее →

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

Создайте свой веб-сайт на WordPress.com
Начало работы