Гуро Риссерова (Норвегия)


«Охотница» Морин Хайд (Maureen Hyde)

Мы продолжаем цикл рассказов о предводительницах Дикой Охоты. Сегодня у нас не совсем обычная история. На этот раз в ведьму из народных сказок «превратилась» не языческая богиня, а трагическая героиня средневекового эпоса. Посмотрим, как это произошло.
В Норвегии Дикая Охота была известна под названием Оскорей (Oskorei или Oskoreia). Норвежские писатели-романтики XVIII века cчитали, что это название произошло от Осгардсрейен (Åsgardsreien), т.е. «скачка асов» (асы — одна из групп богов в скандинавской мифологии). В современной литературе название чаще возводят к корням, означающим «гром» и «молния». Другие ее названия звучали как Jolereia, Juleskreia, Joleskreidi, т.е. попросту «йольская скачка». В некоторых местах Дикая Охота начиналась со дня св. Люции (13 декабря), поэтому называлась Lussiferdi или Lussiridi.
Оскорей включал в себя разношерстную компанию из волшебных существ и душ умерших, особенно «заложных покойников» (умерших неестественной смертью), преступников, пьяниц и прочих. Они мчались по воздуху на черных конях, чьи глаза горят, как угли, и которых погоняли раскаленными докрасна кнутами и железными поводьями. Стук их копыт вместе с воплями всадников производил ужасный шум, слышный издалека.
Оскорей ищут, прежде всего, еду для себя и своих лошадей. Они проникают в кухни и погреба, крадут съестное и выпивают пиво, которое подменяют в бочонках водой. Иногда крестьяне специально оставляли на улице угощение, чтобы «йольскому воинству» (Julheer) было, чем подкрепиться.

«Ночная охота в стране фэйри (Оскорейя)» (с) PoAn Night hunting in a Fairyland (Oskoreia)

В «Норвежских легендах», собранных пастором М. Б. Ландстадом в губернии Телемарк на юге Норвегии в 1840-х годах, рассказывается, как один крестьянин, возвращаясь поздно вечером домой, встретил по пути Дикую Охоту. Охотники потребовали у него еды для себя и своих лошадей, но согласились подождать, пока не придут на хутор. Там, по их словам, они могли найти для себя «пятничный хлеб и воскресное сено». Дело в том, что по обычаю в пятницу нельзя было делать никакой грязной или шумной работы, в том числе печь хлеб. В воскресенье же работать вообще запрещалось. Однако дома у этого человека запреты не соблюдали, поэтому все плоды его греховного труда теперь принадлежали потусторонним силам.
Конечно, крестьянин сильно расстроился, потому что понимал: всех запасов в его клети и на сеновале не хватит, чтобы прокормить такую ораву. Но Дикая Охота была так близко, что он уже не мог убежать. Тогда он встал посреди дороги и раскинул руки так, чтобы они образовывали крест. С криком: «Фу, посмотрите на этого распятого (krossmerkid)!», — Дикая Охота была вынуждена объехать его, сделав большой крюк. Когда они удалились, человек бросился бежать со всех ног. Прибежав на свою ферму, он начертил везде на воротах и дверях кресты и так спас себя и свое имущество.
Чтобы защититься от диких всадников, крестьяне рисовали дегтем кресты на своих домах и хозяйственной утвари, а также раскладывали у колодцев и дверей железные предметы. Но и это не всегда помогало. Если среди ночи в завывании ветра слышался громкий удар, словно кто-то из Оскорей бросил свое седло на крышу дома, — значит, жди скоро в доме покойника. А уж если намечалась пьяная драка, Оскорей были тут как тут — сидели на крыше в ожидании, чтобы прихватить душу того, кого в этой драке убьют.
Дикая Охота могла взять с собой и живых путников, оказавшихся в поздний час на улице. Например, на ферме Дален в Квитесейде однажды семья ушла на праздник в другую деревню. Дома никого не оставалось, жильцы заперли все двери, но, как требует обычай, оставили накрытый стол. Вернувшись, они обнаружили, что в доме побывали Оскорей, которые выпили все пиво и съели рождественское угощение. Но хуже всего было то, что они оставили висящим на потолочной балке покойника. У него были серебряные пуговицы на куртке, и вообще он был одет, как выходец из долины Нумедал (примерно в 10-20 километрах оттуда). Значит, поняли крестьяне, Оскорей взяли несчастного в Нумедале, но, видимо, ехали так быстро, что тот не выдержал и умер.
Мотив человека, который был взят Охотой и перенесен в другое место, особенно часто встречается в Германии и в Норвегии.

К счастью, не всегда его забирают физически. Иногда люди переживают своего рода «выход» из своего тела, которое лежит как мертвое, пока душа путешествует с Оскорей. У того же М.Б. Ландстада рассказывается: «Она упала навзничь и лежала всю ночь, как мертвая. Это сделали с ней Åsgardsreia. Когда женщина проснулась, она рассказала, что скакала с ними так быстро, что искры летели из под лошадиных копыт».
Предводительницей Оскорей была Гуро Риссерова (Guro Rysserova) или Гурориссе (Gurorysse) — ведьма или великанша, чье имя означает «Гуро Конский Хвост». Спереди она выглядела, как женщина, но сзади у нее был длинный лошадиный хвост.
Такое описание роднит ее с хюльдрами (huldra) — сказочными лесными существами из «скрытого народца», которые выглядят как красивые девушки, но с коровьим или конским хвостом. В норвежских сказках хюльдры охотно выходят замуж за человеческих мужчин, принося с собой богатое приданое. Но так же легко они могут это приданое забрать и уйти обратно в лес, если их обижают.


«Хюльдра» — рисунок норвежского художника, иллюстратора волшебных сказок Теодора Северина Киттельсена (Theodor Severin Kittelsen, 1857-1914)

Фольклористы же возводят образ Гуро Риссерова к Гудрун Гьюкидоттер. Это одна из героинь «Старшей Эдды» — дочь Гьюки, короля Бургундии, и жена героя Сигурда. ..Некоторые исследователи считают, что на образ Гудрун повлияли такие реальные исторические личности, как Ильдико, последняя жена правителя гуннов Аттилы, или Фредегонда, жена франкского короля Хильперика I.
Действие этой истории, происходит почти за тысячу лет до формирования «Старшей Эдды» — примерно в V-VI веках н.э. Она начинается с того, что Сигурд — сын Сигмунда и Сиглинд, воспитанник колдуна-кузнеца Регина, — убил дракона Фафнира, который стерег проклятый золотой клад карлика Андвари. Именно Регин выковал герою волшебный меч Грам. Кузнец подстрекал юношу убить дракона, поскольку сам стремился завладеть его сокровищами — роковым богатством, приносящим несчастье его обладателям.
Сигурд одолел дракона, но когда кровь Фафнира попала ему на язык, он стал понимать речи птиц и узнал о замысле кузнеца умертвить его. Убив своего приемного отца и похитив клад Фафнира, герой попал на вершину холма Хиндарфьялль, где покоилась окруженная огненными щитами валькирия Брюнхильд. Она была усыплена Одином за то, что даровала победу в битве не тому, кому предназначал бог.
Пробудив валькирию, Сигурд получил от нее мудрые советы и обручился с ней. Но проклятье сокровищ дракона теперь распространялось и на него. Оставив Брюнхильд на холме, Сигурд прибыл ко двору бургундского короля, где встретил Гудрун. Она влюбилась в Сигурда и с помощью любовного напитка, сваренного ее матерью, заставила героя полюбить себя и жениться. Позднее, когда Сигурд вспомнил о Брюнхильд, его сердце наполнилось стыдом и печалью, но изменить он уже ничего не мог.
На Брюнхильд после этого женился Гуннар, брат Гудрун, а Сигурд опять-таки с помощью магии помог ему в этом. Однако ни к чему хорошему это не привело. Узнав об обмане, Брюнхильд устроила жестокую месть, заставив братьев Гудрун убить Сигурда и его трехлетнего сына Сигмунда. Сама Брюнхильд покончила с собой, а перед смертью предсказала несчастную судьбу Гудрун и всей ее семье.
В песнях о Гудрун из «Старшей Эдды» говорится, что ее любовь к Сигурду была необыкновенно сильна. После смерти Сигурда Гудрун несколько дней молчала, не проливая слез. «Ночь мне казалась, как в новолунье, когда над Сигурдом в горе сидела я; мнилось, что волки благо бы сделали, если б меня жизни лишили»… (здесь и далее стихи в переводе А. Корсуна). Из-за этого другие женщины стали опасаться за ее рассудок. Лишь увидев израненное тело мужа, с которого сняли покрывало, Гудрун наконец зарыдала.
После смерти Сигурда братья и мать Гудрун вынудили ее выйти замуж за короля гуннов Атли — брата Брюнхильд. Чтобы Гудрун согласилась на это, мать дала ей выпить «напиток забвения» («Были в той браге многие беды, листья и желудя жженого пепел, роса очага и жертв требуха…»). Однако позднее Атли убил братьев Гудрун, чтобы завладеть их сокровищами. Тогда Гудрун, чтобы отомстить, убила своих детей от Атли и подала ему за ужином, после чего подожгла его дом, уничтожив мужа и всех его приближенных.
После убийства Атли Гудрун пыталась утопиться в море, однако норны (богини судьбы) не дали ей этого сделать и перенесли ее через море в Швецию, где она вышла замуж за конунга Йонакра. Однако и здесь она не нашла счастья. Ее дочь Сванхильд, выданная замуж за готского короля, была казнена по ложному обвинению в супружеской измене, а три брата Сванхильд, которые отправились мстить за сестру, были убиты.
Потеряв всех своих детей, Гудрун со страшной тоской вспоминает Сигурда, призывая его вернуться к ней из царства смерти. «Серого, Сигурд, коня оседлай, пусть быстрый скакун сюда прибежит… Помнишь ли, Сигурд, что сказано было, когда мы с тобою сидели на ложе? Из Хель ты ко мне хотел возвратиться, а я для тебя — расстаться с миром»…

tumblr_m7qkfx8dUS1rph6wgo7_500
«Гудрун подносит Сигурду любовный напиток» (1911), илл. британского художника Артура Рэкхема (Arthur Rackham, 1867-1939)
Норвежский религиовед Фолке Стрём (Folke Ström, 1907-1996) считает, что с течением времени образ Гудрун обрел новые черты. Как трагический персонаж, отмеченный печатью рока, она становится посредницей между миром живых людей и миром мертвых.
Например, в «Саге об исландцах» Стурлы Тордарсона (XIII век) молодая девушка по имени Йорейд несколько раз видит во сне женщину в темно-синих одеждах (этот цвет у исландцев ассоциировался со смертью). Она скачет на сером коне («конь был очень большим, и женщина тоже», уточняется в тексте). Девушка расспрашивает незнакомку о недавно умерших людях, а та подробно отвечает о загробной судьбе каждого. О некоторых она говорит, что провожает их в Хель, о других — что наказывает за прегрешения при жизни.
Себя эта женщина называет «Гудрун, дочь Гьюки». Это одно из самых ранних упоминаний о Гудрун в ее новой роли.
Одновременно шел другой процесс: образ Гудрун в народной мифологии начал сливаться с фольклорными персонажами. Это и уже упоминавшиеся хюльдры, и гурри (gurri, от старонорв. gîfr — «великанша»).
Например, в одной из норвежских сказок рассказывается о Гурри Куннан — предводительнице племени троллей. Ее племя жило на необитаемом архипелаге Тарвен у западного побережья Норвегии. Однажды Гурри Куннан дала приют двум влюбленным, бежавшим от жестоких родственников. Парень с девушкой могли остаться на островах троллей лишь при одном условии — никогда не креститься. Так они прожили довольно долго, ни в чем не нуждаясь. Но однажды под Рождество, когда бесчисленное множество троллей собралось на праздник, девушка, вспомнив о том, что сегодня святая ночь, тайком перекрестилась. В ту же минуту все вокруг исчезло, и на память о троллях остался лишь старый медный чайник. С тех пор он еще долго хранился на самом большом острове архипелага — Хюс (Husøya).
Эти фольклорные персонажи повлияли на формирование образа Гуро Риссерова не в меньшей степени, чем Гудрун из «Старшей Эдды». Кстати, от того же корня, что ее имя, может происходить также имя великанши Хюрроккин (Hyrrokkin), упоминающейся в «Видении Гюльви» в «Младшей Эдде». Она была известна своей необыкновенной силой и ездила верхом на гигантском волке, а поводьями ей служили змеи.
Отметим, как много общего у этих персонажей с тем, что нам уже знакомо по другим историям о Дикой Охоте. Тут и зооморфный облик (лошадиные хвосты и т.д.), и поездки верхом на животных (волк с поводьями из змей), и сборища в период Йоля — чего только нет!
Кстати, сама Гудрун из «Старшей Эдды» тоже была не так проста. Ее мать умела колдовать, а сама она отведала кусочек сердца дракона Фафнира и поэтому понимала язык птиц и зверей. И еще в тексте упоминается, что гуси — ее любимые птицы. А мы уже не один раз … сталкивались с упоминанием гусей в качестве символов присутствия богини…
Но независимо от того, является ли Гуро Риссерова прямой «наследницей» Гудрун или нет, влияние «Старшей Эдды» на ее образ нельзя не заметить. В уже упоминавшихся «Норвежских легендах» говорится:
«Дикую Охоту (Åsgardsreia) можно увидеть и днем, но чаще вечером и ночью, особенно на Рождество. Это огромная армия мужчин и женщин. Они едут верхом на больших лошадях со звенящими уздечками и в доспехах. Их шум слышен задолго до того, как их можно увидеть. Они едут по земле и воде и даже по воздуху. Спереди они красивы и изящны, но сзади выглядят, как полые деревья, или можно видеть их хвосты. Впереди едет Гуро Асгард или, как ее еще называют, Гуро Риссерова. Ее коня зовут Скоксе…
Ее мужа зовут Сигурд, и он очень стар. Чтобы он мог смотреть, ему поднимают веки, а чтобы он мог уснуть, веки опять опускают. Лошадь Сигурда зовут Гране».
В этой истории бросается в глаза множество параллелей со «Старшей Эддой»: мужа предводительницы Дикой Охоты зовут Сигурд, а имя его коня — Гране (в «Старшей Эдде» — Грани). Интересно, что в некоторых версиях истории его зовут «Сигурд молодой» (Sigurd Svein), тогда как в вышеприведенном отрывке он предстает как очень старый. Похоже, что в данном случае традиционная двойственность облика богини, одновременно молодой и старой, была перенесена на ее мифологического супруга.
Но к тому времени, как Гудрун превратилась в Гуро Риссерова, драматический тон истории ее любви с Сигурдом уже сменился комическим. Например, Сигурду из эпоса, чтобы заполучить сокровища, пришлось убить дракона. А «Сигурд молодой» из народной норвежской баллады просто получил золото в подарок от дяди. Но не сумел его удержать — на обратном пути домой лошадь молодого Сигурда потеряла подкову, и он уронил сундук с золотом в болото.
Затем он встретил Дикую Охоту. Возглавлявшая ее Гуро Риссерова спросила Сигурда, предпочитает ли он быть первым в ее свите или последним на небесах (høgaste mannen i gaskaarei hell lægst uti himmelen). Выбрав первое, Сигурд охотно согласился стать ее спутником и с тех пор скачет в Оскорей.
Как видим, это уже знакомый нам процесс «снижения», в ходе которого богини и боги дохристианских времен постепенно превращались в сказочных персонажей. В данном случае этому превращению подверглись не боги, а герои эпоса, но процесс один и тот же.
«ОСКОРЕЙ»
«В детстве, что прошло в горной части Австрии, в прекрасном месте меж горных озёр, мне довелось увидеть Перхтов, которые тёмными зимними ночами бродили по городам и весям. Перхты были добрые, прекрасные, в ярких разноцветных одеждах, с блестящими украшениями, Шьяхперхты — ужасные приведения с того света, с грубыми формами, с деревянными или берестяными масками, облепленные мехом, мохом или лишайником, одним словом, демоны, в которых рядились на празднество местные жители.
.. Еще несколько веков, а в некоторых отдаленных уголках, и десятилетий тому назад, эти костюмированные персонажи, которые сегодня выполняют лишь роль примитивного шоу, китча для развлечения приезжих, были совершенно искренней обрядовой практикой, сохранившейся с дохристианских времен. Зрелище было настолько жутким, что при виде этих демонических существ с звериными масками ужас испытывали не только дети, но и взрослые. В карнавале Перхт языческая древность, так называемые «тёмные века», языческая культура вервольфа может в первозданном виде сохраниться и до наших дней. Взрослые, как правило, всегда распознавали ряженных, но даже после того как они узнавали в чудище соседского мальчишку, в их сознание вкрадывалось странное ощущение того, что под облачением призрака находится совсем другой человек.
«Всякий облачающийся в эти опасные одеяния рискует сам попасть под влияние тёмных, неведомых сил. Нечистые бесовские силы пробуждаются в нём; он сам превращается в беса… Ряженые в эту ночь становятся «одержимы», они являются сосредоточием бесовства и чертовщины.»
Отто Хефлер, «Тайные обрядовые сообщества германцев»
Во всех шаманских культурах присутствуют танцы, символизирующие животных. Шаман облачается в меха, одевает украшения из зубов, клыков, перьев или же раскрашивает тело и лицо для того, чтобы пробудить в себе качества того или иного животного. Каждый ритуал зачастую может иметь свою определённую динамику, а простое копирование поведения животного в какой-то момент совершает метаморфозу в самом танцующем.
В этой психологической драме мифология переплетается с глубинной психологией. В сознании шамана и в сознании внешнего мира его дух сливался с духом изображаемого им существа. Оживлённое воображение перерастало в мистическое родство. Маска не только меняла внешность, она влияла на восприятие. Она «замыкала накоротко» повседневное сознание на часы, дни и даже недели, перед глазами открывалась пустыня… «Псимволическая» магия оказывала действие на человека, стирая грань между актёром и изображаемым им существом.
Подобная метаморфоза играла также значительную роль среди берсеркеров и вервольфов — происходила она иногда сознательно, иногда нет. Эти воины носили волчьи шкуры, ремни их были спялены из волчьего волоса, они пили особые напитки, в которые, вероятно, подмешивались наркотические вещества.
В 1691 году в теперешней Латвии произошел такой случай: старый крестьянин по имени Тьез вдруг начал постоянно рассказывать о том, что он является членом стаи вервольфов, о том, как одевая волчьи шкуры они превращаются в волков, приобретая при этом невиданную силу, о том, как они охотятся на настоящих или воображаемых врагов, как рвут на части животных или спасаются от собак.
Этот старик в свои восемьдесят все ещё был вервольфом и хотел перед смертью передать свою силу молодому преемнику. Он сам был посвящен в вервольфы таким же старым крестьянином, передавшим ему свою волчью шкуру. Отныне в определённое время года — в частности, в зимнее и летнее солнцестояния — он должен был обращаться, будь то по своей воле, или нет, в волка. Выбора у него не было, и хотел ли он использовать свою силу или нет, не имело значения, даже если бы он решил бороться с ней.
«В старину жили на свете молодцы, которые в особый день надев колдовскую шкуру, превращались в вервольфов. В обычной жизни же были они такими же, как и все, а может и лучше: были они добры и дружелюбны и никогда не причиняли никому вреда. Но когда принимали они волчью личину, нужно было опасаться их. Многие из этих несчастных хотели избавиться от проклятых шкур, но…»
Г.Гойе, Р.Фольтер «Фламандские былины»
Упоминания о «Дикой Охоте», стае мрачных силуэтов призраков-воинов, мы находим во многих легендах. На своих конях они мчатся ночью по лесам, ведомые Одином, одноглазым покровителем мёртвых, или же женщиной-всадницей — в христианские времена трансформировавшиеся в архангела Михаила и его воинство. Чёрными всадниками, несущимися по грозовым облакам, были души падших воинов, возвращающимсия в родной край в определённое время — чаще всего во время зимнего солнцестояния, когда в течение двенадцати дней на землю приходят призраки, а также во время карнавала, называемого Фашинг (Fasching).
Австрийскому фольклористу Отто Хефлеру в своих книгах «Тайные обрядовые сообщества германцев» и «Культы перевоплощения» удалось доказать, что «Дикая Охота» была не мифологической интерпретацией бурь, гроз или птичьих стай, как полагали многие исследователи, но являлась союзом мифологии и фольклора, мифа и реальности, а также важнейшим элементом нордических мистерийных культов.
В этих легендах он усматривал упоминания о первобытных, подчас диких обычаях, в которых принимали участие молодые, как правило, неженатые люди на празднества и гуляния. Они образовывали некие союзы, и то, чему в них учили, должно были оставаться тайной за семью печатями — разительное сходство с тайными средиземноморскими культами.
Хефлер также отмечал некоторое сходство этих культов перевоплощения в животных и демонов, с культом Митры, в котором посвящённые различного уровня носили маски львов и воронов. Таким образом юноши олицетворяли души своих далёких предков. Хефлер подчеркивал, что в германском Weltanschauung, как и во многих других дохристианских культурах не существовало чётких границ между этим и загробным миром — эти границы были весьма размыты. Обычаи этих культов были весьма жестокими. Употребляя или же нет наркотические вещества, их члены достигали тевтонской ярости, которую Хефлер называл «сознательным экстазом ужаса», который мог доходить до различных крайностей:
«Этот тип религиозного «расширения реальности» вовсе не являл собой лишь удовольствие, получаемое от оргии, но был скорее своеобразным долгом перед умершими…В экстазе рушились границы индивидуального сознания, но не границы порядка: человек должен был достичь надиндивидуальной общности с умершими»
«В германских племенах берсеркеры олицетворяли необузданную страсть, воображение, вдохновение, что для полноценного существования общественного организма не менее важно, чем консервативная функция, которую исполняли более взрослые родичи или же старцы.»
Георгий Думезил
Любопытные детали, касающиеся «Дикой Охоты» были найдены мною в диссертационной работе Кристины Иоханнессен, посвящённой нордическому молодёжному костюму. В Норвегии «Дикую Охоту» называли «Оскорей», «Оскорейди», «Оскорейен». Это слово, более не употребляющееся в современном норвежском, означало «ужасающая скачка», «громоподобная скачка» или же «скачка Асгарда», все эти коннотации взаимно дополняли одно и то же понятие.
Кроме того, выясняется, что в Норвегии вплоть до конца прошлого столетия (!) среди молодых людей существовал обычай на праздники носить шкуры, меха и маски.
«Неистовая скачка, как правило, заканчивавшаяся погромами и разрушениями, была естественной вещью для этих людей. Но в то же время, в ней всегда соблюдались определённый порядок, определённый закон, и конечно же, традиция; и объяснять с психологической точки зрения это явление одним лишь буйством молодых людей, неверно»
Кристина Иоханнессен
Обычно в таком облачении они появлялись ночами в дни зимнего солнцестояния. Они носили маски на лицах, рядились в диковинные одежды и придумывали себе вымышленные имена, чтобы остаться нераспознанными. Иногда они ходили пешком, но чаще ездили верхом. Их задачей было наказать того, кто нарушал карнавальные традиции. Мстили, а точнее, вредили, они как могли: заколачивали двери, забивали трубы, похищали или крушили домашнюю утварь или вешали в кухне тушу козла. Самой же вожделенной их целью было хозяйское пиво — бочонки или бесследно исчезали, или же на утро вместо ячменного напитка в них оказывалась вода или лошадиная моча, либо моча самих «неуловимых мстителей». Кони, как правило, тоже были краденые: на ночь они становились собственностью Оскорея. Наутро крестьяне находили своих лошадей в стойлах загнанными до полусмерти, или, того хуже, им приходилось ещё долго искать их, потому что «всадники апокалипсиса» { могли бросить их где вздумается.
В Nordisk Jul («Нордические святки») шведский собиратель фольклора Хильдинг Силандер описывает празднование дня Святого Штефана (26 декабря) в шведской деревне Блекинге. Всмотритесь, не проглядывают ли под ликом этого святого уже знакомые нам черты Одина и Оскорея:…Мы мчались по полям и лугам как безумные, не разбирая дороги и ни о чём не задумываясь. Некоторые из нас на скаку становились на колени на круп своего скакуна, крича при этом во всю глотку как умалишённые, самые же лихие становились на коня в полный рост — и никто из них не упал…Так мы мчались, и это была рискованная езда — как для животных, так и для людей…Мы распевали песни, но ни одна из них не была посвящена Штефану, хотя вся затея и называлась «гонкой Штефана»…Крестьяне выходили из дворов, поднося нам хмель и воспевая наше шествие. За всё время скачки мы не разу не вылезли из седла…Если позволяли размеры избы, один из всадников въезжал прямо на коне в светлицу и пил приготовленный хозяевами мёд…Мы пили, не слезая с коней и мчались на следующий хутор, где сценарий повторялся в точности. В конце концов, мы конечно же, напились мертвецки. Когда же мы вернулись, наши кони были все в пене. Лошадям наша скачка явно не пошла на пользу.»
Но кроме наказания тех, кто не хотел пускать Оскорей на порог, дикие обычаи «Дикой Охоты» имели и другое значение. Если демоны получали в доме еду и питье, то они приносили гостеприимным хозяевам довольствие и достаток. Иногда крестьяне даже оставляли лошадей в стойлах с оголовьями, уздечками и седлами — считалось, что украденные ночью лошади сохранят плодородие земли. В надежде снять богатый урожай, крестьянин мог рассматривать потери, сопряжённые с Оскореем, как часть своеобразной сделки с силами природы. Похожее отношение существовало и у альпийских крестьян, когда они награждали едой и виной шествующих от дома к дому ряженых Перхтов, или же позволяли им хозяйничать в кладовках. Латвийский вервольф Тьез говорил о мистическом значении украденной ими еды или задранных животных как о жертве, которую необходимо, вольно или невольно, принести; их священная кража была залогом грядущего урожая.
Но с годами все больше и больше селян отказывалось принимать дикие нравы Оскорея. Ритуальный характер краж и проказ стал забываться, вместо этого к ним стали относиться как к предрассудку.

Симпатии населения исчезли — теперь ряженые юноши воспринимались не как воплощение душ усопших или духов плодородия и изобилия, а скорее как смутьяны и злодеи.
«Это полчище (Оскорей) обычно мчится по воздуху; во главе его — всадница, иногда даже полу-женщина полу-лошадь…Они врываются в дома, забираются в подпол, воруют оттуда пиво; крадут из стойл лошадей и загоняют их почти до смерти, они могут похитить и людей, которых позже находят за много километров или же они полумёртвые сами возвращаются домой. Появление Оскорея куда как неистовей, куда как ужасающей и страшней, чем появление святочных козлов и других бесовских тварей. Когда он приходит на двор, то это никак нельзя назвать дружеским визитом, правильней это называется кражей, разбоем, чреватым разрушениями и увечьями для людей и скота.»
Кристина Иоханнессен
В своих работах и Хефлер, и Иоханнессен приводят примеры, когда в наказание нерадивым селянам даже поджигались их дома. Хефлер пишет о тайном братстве Oja-bursar в Содерманланде, которое от своих членов требовало неукоснительного соблюдения правил строжайшей конспирации: «Очень характерной и странной одновременно особенностью этого культа было то, что ряженые во время своей дикой исступленной оргии могли даже сжечь дом или совершить другие акты вандализма. По какому принципу избирались цели поджогов этой группой навсегда осталось загадкой.»

Кристина Иоханнессен смогла найди следы пепелищ, оставленные Оскореем и в соседней Норвегии: «Если вы не подготовитесь должным образом к встрече Оскорея, вы рискуете навлечь на себя большие неприятности. Ряженые могут разрушить всё, что только можно разрушить, или как в Шоссе (Хордаланде) покалечить домашний скот или даже сжечь ферму.»

Как и во многих других языческих празднествах, шум играл весьма существенную роль в «Дикой Охоте». Мистический шум — этакая арахаичная технология доведения присутствующих до состояния исступления, был весьма характерен для большинства нехристианских ритуальных торжеств. Бонифаций, убитый язычниками за то, что срубил «дуб Тора» и за этот же акт вандализма впоследствии канонизированный церковью, проклинал шумные зимние процессии германцев. В немецком же языке есть термин Heidenlarm, что означает «языческий шум».
Напротив, гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шёпотом, является отличительной чертой христианской литургии. Чем громче были звуки барабанов, колокольцев, трещоток, дудочек, рожков и людских криков, тем сильнее было магическое воздействие шума. Чем дальше на север, чем дольше зимние ночи, тем свирепей и мрачней становились демонические обряды — чтобы отогнать злых духов и разбудить природу, спящую в замерзшей земле:
«Использование инструментов, создающих шум, — один из самых эффективных способов привести человеческий организм в экстатическое состояние. Грохочущие железные тарелки и другие ударные инструменты использовались в различных процессиях, мистериях с незапамятных времен. Не менее важными средствами пробуждения ярости и агрессии во время шумных маскарадных шествий нашей родины — Перхт и Штембарта, были колокола и колокольца всех мастей и размеров…Во многих сказаниях говорится, что «Дикая Охота» приближается под звуки чарующей музыки, которая зачастую сменяется шумом и дикими криками…Непременным атрибутом воинства («Дикой Охоты») является адский шум и грохот.»
Хефлер
«Для того, чтобы достичь контакта с потусторонним миром, чтобы достичь религиозного экстаза ими используются всеразличные ухищрения: маски, переодевания, шум (колокольцы, барабаны и т. д.), алкогольные напитки (особенно пиво и мёд), танцы, музыка, пение (а также призывные кличи, исполняемые фальцетом, похожие на колдовские заклинания) и т. д. Своим поведением и красочными одеяниями ряженные стремились показать, что они представляют сверхъестественных существ, а никак не человеческих особей. Одеваются они как можно более сюрреально, говорят фальцетом, музыкой, танцами и пением доводя себя до исступления… Их одежды должны выглядеть так, как не привидится в самом страшном сне, поэтому использовалось всё попавшееся под руку, чтобы как можно более обезобразить свой наряд. Вокруг глаз они наводили углем чёрные крути, чтобы выглядеть ещё более устрашающе…»
Йохансен

В начале 90-х мы стали свидетелями того, как все эти элементы вновь были вызваны к жизни в Скандинавии и, прежде всего, в Норвегии. Большинство музыкантов, играющих блэк-метал, раскрашивают свои лица чёрно-белым гримом, в результате чего на них появляются ужасающие демонические гримасы, одеваются в стилизованные под древненордические костюмы, которые украшают различной оккультной символикой… что в конце концов наводит на мысль об уже состоявшемся своеобразном китче. Когда слышишь загробные голоса певцов, представляющие из себя едкую смесь хриплых криков и таинственного шёпота, на ум сразу приходят фальцеты Оскорея.
Ряженые Оскорея изменяли свои голоса и придумывали себе вымышленные имена, так как они представляли собой демонов, а посему должны были остаться неузнанными. Музыкантов блэк-метал, использующих свои настоящие имена, можно пересчитать по пальцам одной руки — подавляющее большинство же взяло себе псевдонимы из скандинавской истории и мифологии — на сегодняшний день в блэк- метал сцене вы найдете имена почти что всех божеств Эдд. Схож даже возраст участников — ряженым Оскорея было от 15 до 25 лет.
В то же время у таких бесчинств был и ритуальный смысл — считалось, что они обеспечивают плодородие и урожай на будущий год. Угощение для ряженых было своего рода магической сделкой, которая должна была гарантировать процветание хозяйства. Однако уже к началу XX века традиция буйства в рождественский период сошла на нет. Желающих принимать у себя ряженых, которые теперь воспринимались как опасные хулиганы, становилось все меньше, и постепенно обычай исчез.
Да и само восприятие Дикой Охоты со временем менялось. К концу XIX века в Норвегии ее стали воспринимать как что-то скорее смешное, чем пугающее. В картине Нильса Бергслина Julereia, написанной в 1922 году, перед нами предстает уже не безумная скачка злобных духов, а шествие обычных людей-пьянчужек вперемешку с волшебными существами.


Нильс Бергслин (Nils Nilsen Bergslien, 1853-1928) «Julereia»
В завершение осталось сказать лишь, что из Норвегии образ Гудрун, alias Гуро Риссерова, мигрировал и в другие страны, где жили скандинавские народы. Например, в Исландии и на Фарерских островах ей родственна великанша Грила (Grýla), чье имя означает «пугающая». В записях XVII века она описывается как трехголовая мохнатая великанша с острыми зубами и рогами, как у козла. Грила всегда носит с собой железный посох.
Как и Гудрун, Грила была замужем три раза. Ее третий супруг — великан Леппалуди (Leppalúði), который живет вместе с ней в пещере. Грила известна тем, что ловит и поедает непослушных детей.
Кроме того, она — мать двенадцати Йольских Парней (Jólasveinar), которые приходят в дома исландцев в рождественский период. Они крадут еду и шумят, зато оставляют подарки хорошим детям, а плохим — гнилую картошку . Про всех этих деток Грилы читаем в статьях про них .( По всей видимости, Йольские Парни и их мать Грила когда-то тоже были персонажами святочных процессий ряженых, о чем говорит существование выражение at ganga grýla («ходить ряженым»), grýlu andlit («маски Грилы») и т.д.
А в Шотландии — в тех ее регионах, которые в свое время колонизировали скандинавы (Оркнейские, Шетландские, Гебридские острова, остров Мэн, северные графства Кейтнесс и Сатерленд), — похожий женский персонаж был известен под именем Гайр Карлин (Gyre Carlin). Так называли уже известную нам Калех и ее дочь Никневин, о которой мы будем говорить в следующей части этого цикла.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

Создайте свой веб-сайт на WordPress.com
Начало работы
%d такие блоггеры, как: