Smith, Peter Alderson. W.B. Yeats and the Tribes of Danu. III Энгус,Мидир,Огма,Луг,Мананнан.

Eros_by_yumedust-e1474665012863

III. Энгус Ок (Angus Óg)

Прекрасный Энгус Ок, «Энгус Юный», — полная противоположность своего отца Дагды, грубого и «простонародного».  Никто из Вечно-Живых не волновал воображение современных ирландских поэтов так, как Энгус, да и в древние времена он, судя по всему, был любимейшим из Туата Де. Он самый кроткий из них; в отличие от своего хвастливого отца, он настолько скромен, что отказывается от королевского титула . Возможно, именно за кротость он и получил прозвание «владыка любви», как обычно именует его Йейтс. Но несмотря на то, что никаких других функций Энгусу не приписывали, с любовью он в действительности связан лишь опосредованно.

С одной стороны, большинство сюжетов, в которых он фигурирует, — это и впрямь истории любви. В одной из них («Сон Энгуса Ока») он сам выступает в роли влюбленного . Более того, над его головой постоянно кружат четыре птицы, о которых говорится, что это — его поцелуи, преображенные волшебством. Из-за этого атрибута его иногда называют Энгусом Птичьим .

Но, с другой стороны, второй (и последний) из значимых его атрибутов свидетельствует о том, что «любовь» — далеко не самое удачное название для той силы, которая ему подвластна. У Энгуса, как и у Дагды, есть арфа, и когда он на ней играет, всякий, кто его слышит, невольно следует за ним . Ее действие описано в довольно необычной песни из цикла Финна — «Песни о Бьен-Хуалане (Beann Ghualann)». Играя на этой арфе, Энгус погружает в сон враждебных великанов, но попутно еще и привязывает к себе фениев, так что они вынуждены повсюду за ним следовать — чему в самой песни не дается никаких объяснений . В чем бы ни была здесь причина, едва ли это любовь. Таким образом, мифологической параллелью Энгуса можно считать Орфея, а фольклорной — Гамельнского Крысолова. Возможно, арфа символизирует силу музыки, однако сам Энгус не настолько тесно связан со своей арфой, чтобы его можно было классифицировать попросту как бога музыки. Более вероятно, что он властвует над всеми неясными мечтами и необъяснимыми стремлениями души.

midhir

IV. Мидир (Midhir) из Бри Лейт (Brí Leith)

Другого сына Дагды, Мидира (Мир, Midhir) из Бри Лейт (Бри Льех, Brí Leith), Дж.М. Флуд описывает как «бога гэльского подземного мира». Это определение не вполне однозначно. Подразумевается ли, что Мидир попросту правит местами, расположенными под землей, или имеется в виду, что он еще и бог мертвых? Свои последователи находятся у обеих версий. В подтверждение первой обычно приводят то обстоятельство, что Мидир обитает в сиде и, следовательно, под землей. Этот довод не слишком убедителен, поскольку все Туата Де Данаан живут в сидах. Однако существует еще один косвенный аргумент, который, как я полагаю, до сих пор оставался незамеченным. У древних эфиопов был бог Медр (Medr), имя которого несомненно родственно имени «Мидир» и которого африканист Уильям Лео Хэнсберри классифицирует как бога земли . По крайней мере, оснований притязать на эту роль у Мидира находится больше, чем у Дагды.

Что касается гипотезы о связи Мидира со смертью, то самый веский из доводов в ее пользу дает сюжет «Сватовства к Этайн», в котором Мидир и верховный король Ирландии — Эохайд Айрем (Eochaid Airemh) или Эохайд Фейдлех (Охи Фейлих, EochaidFeidlech) — состязаются за руку Этайн (Etain), фэйри, перевоплотившейся в смертную женщину. Борьба идет с переменным успехом, и Этайн, переходя от одного соперника к другому и обратно, живет то под холмом, то на поверхности земли . Этот сюжет можно истолковать как вариацию мифа о Персефоне, но подобная интерпретация — не единственная из возможных. Другие факты, относящиеся к Мидиру, свидетельствуют против связи этого персонажа со смертью, хотя, безусловно, не могут служить основанием для окончательного вывода. Его личный сид, Бри Лейт, «ныне известный как Слив Голри, близ Ардаха в графстве Лонгфорд», часто описывают как необыкновенно богатый и великолепный даже по меркам Туата Де Данаан. Обиталище мертвых выглядело бы, скорее, подобием греческого Аида — мрачным царством теней. Кроме того, Мидиру принадлежали — пока их не украл поэт Ахайрин (Athairne) — три журавля, которые отваживали от его сида незваных гостей, выкрикивая угрозы прохожим . Между тем, смерть скорее призывала бы к себе своих жертв, чем пыталась их отпугнуть. Впрочем, скупость, которую символизируют подобные привратники, Мидиру, по всей видимости, чужда, и не исключено, что ассоциировать с ним этих негостеприимных птиц вообще не следует.

ogma

V. Огма (Ogma)

Мидир, по большому счету, ни с чем не ассоциируется достаточно сильно. В еще большей степени это верно относительно третьего сына Дагды, известного под именем Бодб Дерг (Бов Дарриг, Bodb Dearg). Но зато четвертый сын Дагды, Огма (Ogma), отчетливо связан с такими понятиями, как сила и красноречие. И эти связи весьма прочны, хотя, в отличие от Мидира и Бодба Дерга, он появляется лишь в очень немногих историях. Фактически, под именем «Огма» он фигурирует только в мифологическом цикле, но Дж. Флуд, по-видимому, не ошибается, отождествляя его с Керматом (Cermat) Сладкоустым, который действует и в других сюжетах .

Чтобы засвидетельствовать силу Огмы, вполне достаточно даже тех немногочисленных историй, в которых он все же присутствует. Во «Второй битве при Маг Туред» он предстает как великий силач Туата де Данаан. Кермат Сладкоустый в «Опьянении уладов» ведет себя в большей степени как бог войны, но и эта роль подразумевает, по меньшей мере, демонстрацию силы; он незримо ходит среди воинов Улада, «пробуждая в них доблесть и боевой пыл».

С другой стороны, эпитет Кермата явственно указывает не на физическую силу, а на могущество иного рода; кроме того, как утверждают предания, Огма обучил Туата Де Данаан искусству письма ]. К счастью, эта другая ипостась Огмы находит исчерпывающее объяснение у одного из античных авторов.

Объяснение это дает Лукиан Самосатский. Однажды ему довелось видеть изображение галльского бога Огмия (Ogmios), похожего на греческого Геракла, но ведущего за собой пленников, уши которых соединялись ремешками с его языком. Какой-то кельт, стоявший рядом, любезно пояснил Лукиану, что Огмия почитают как бога мудрости, учености и красноречия. «Мы, кельты, — добавил он, — в отличие от вас, греков, не считаем, что сила речи — это Гермес. Мы представляем ее в образе Геракла, потому что Геракл гораздо сильнее Гермеса».

Следует оговорить, что положение о тождестве Огмы и Огмия принимают не все исследователи. Так, А.Г. ван Хамель утверждает, что имена их сходны лишь поверхностно: «Отождествить их друг с другом на лингвистических основаниях невозможно, а “Огма” (Ogmae) — это всего лишь производное от “огам” (Ogam), названия древнейшего ирландского алфавита». С другой стороны, Дуглас Хайд, по книге которого мы привели здесь свидетельство Лукиана, оспаривает не тождество Огмия и Огмы, а происхождение имени «Огма» от слова «огам» или наоборот. С нашей точки зрения, в подобных спорах должно быть место не только филологии, но и здравому смыслу. Правила лингвистики не абсолютны; из них имеются исключения; и взаимосвязь слов «огам», «Огма» и «Огмий» остается очевидной, даже если мы не можем выявить стоящие за ней лингвистические механизмы. Таким образом, Огма олицетворяет могущество слова — устного и письменного — как средства коммуникации.

( Огма, (Огмиос, Огмий) в кельтской мифологии солнечноликий бог красноречия, сын бога знаний Дагда. Огма изображался в виде старца, облаченного в звериную шкуру и вооруженного палицей. Уши стоявших рядом с богом людей соединялись тонкими цепочками с его языком.Огма был представителем племени богини Дану, основной группы кельтских божеств.Этого бога называли солнечноликим, его огромная физическая сила сочеталась с даром провидца и некоторыми магическими способностями. Огма отождествляли с греческим Гераклом.Богу Огма приписывают изобретение древней системы огамического письма кельтов и пиктов, представлявшего собой ряд вертикальных или наклонных линий, пересекающих горизонтальную основную линию. Огамические надписи высекали на камнях, скалах, вырезали на металлических, костяных и деревянных изделиях. До нашего времени дошло около 400 таких надписей.Выдающийся поэт Огма, как и все ирландские боги, был воином и, подобно греческому Гермесу и римскому Меркурию, отвечал за препровождение людей племени Дану в потусторонний мир. В отличие от этих богов, функции Огмы были намного приятнее, так как потусторонний мир кельтов представлял собой уютное и спокойное место отдыха души перед ее следующим возрождением.В некоторых ирландских мифах говорится, что Огма женился на Етайн, дочери бога-врачевателя Диан Кехта. Во второй и последней битве при Мойтуре Огма убил Индеха, сына фоморской богини Домну, царя фоморов, демонических существ, вызвавших на бой молодых богов из Племен богини Дану. В кровопролитном сражении, в котором победа досталась Племенам богини Дану, Огма добыл волшебный меч, который мог рассказать обо всех подвигах, совершенных с его помощью.Огма погиб в битве богов с демонами-фоморами.http://mifologies.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=969:2012-05-09-09-57-06&catid=109&Itemid=136 )

lugh1

VI. Луг (Lugh)

Рассмотрев сыновей Дагды, перейдем теперь к Лугу. Среди Туата Де Данаан Луг пользуется большим почетом — главным образом в связи с той ролью, которую он сыграл во Второй битве при Мойтуре и за которую его числят одним из «Трех Сынов Отрады для Эрин (Ирландии)», наряду с Финном мак Кумалом и Брианом Бору . Он часто фигурирует как в мифах, так и в современных к ним комментариях. На этом фоне сравнительная редкость попыток приписать ему какую-либо конкретную функцию очередной раз свидетельствует о том, с каким трудом представители Туата Де Данаан поддаются определению и классификации. Те, кто все же предпринимал подобные попытки, по всей очевидности, сходятся во мнении, что Луг был солнечным божеством.

Мойя Макнил считает главным указанием на солярную функцию Луга «выражения, в которых описывается сияние [его] лица, уподобляемого солнцу» в «Изгнании сыновей Турена». С нашей точки зрения, это довольно наивная интерпретация стандартной фигуры речи. Альтернативная теория основывается на самом употребительном из эпитетов Луга — «Ламфада» (Lamfada), «длиннорукий». «Его длинные руки, — утверждает Элеанор Халл, — могут символизировать далеко простертые лучи восходящего или заходящего солнца». Это звучит несколько более убедительно, но все равно остается лишь умозрительным предположением.

Если и в самом деле (как утверждает без ссылок на источники Дж. Флуд) «радугу называли Пращой Луга, а Млечный Путь — Цепью Луга», то не исключено, что Луг олицетворяет не просто солнце, а все небесные явления вообще, как дневные, так и ночные. Иными словами, он может быть не солнечным богом, а богом неба. Но подобной функции едва ли соответствует его главный атрибут — копье, одно из Четырех Сокровищ Туата Де Данаан. Конечно, оно могло бы символизировать солнечный луч, но точное описание, приведенное у Флуда, не поддерживает такую интерпретацию: это копье «жаждало битвы, и <…> усмирить его можно было, лишь погрузив в толченые листья мака». Копье Луга, вне всяких сомнений, фаллично. Можно было бы заключить, что Луг — бог вожделения, но более вероятно, что он, как и Энгус, олицетворяет не столь конкретную эмоцию. Возможно, он воплощает страсть, волю, устремления и все желания, более сильные и всепоглощающие, нежели те, которые связаны с Энгусом.

Без названия

VII. Мананнан

Основная функция Мананнана, сына Лера, на первый взгляд, достаточно ясна. Мананнан — бог моря. Однако весьма вероятно, что для древних ирландцев море само по себе служило символом некоего более абстрактного качества. И это качество можно определить как «изменчивость», ибо Мананнан, подобно греческому морскому божеству Протею, великий мастер оборотничества. Кроме того, в нем есть кое-что от трикстера. Но, с другой стороны, основной атрибут Мананнана предполагает, что он, как и Огма, неким образом связан с ученостью, а это уже не так легко примирить с остальными его функциями.

Связь Мананнана с морем очевидна уже в силу того, что обитает он в волшебной стране за морем, противопоставляемой подземному миру сидов. Эту заморскую страну иногда именуют «Эмайн Яблонь», по-ирландски Эмайн Аблах (Emhain Abhlach), что родственно названию «Авалон». Именно там Мананнан воспитывал детей Найси и Дейрдре (героев сюжета, подобного легенде о Тристане и Изольде) . Он в равной мере отчетливо ассоциируется как с морем, так и лежащими за морем островами. Характерна и встреча с Манананном, едущим на своей волшебной колеснице по волнам. В таком виде его встречает герой «Плавания Брана», которому Мананнан объясняет, что море для него — все равно что цветущий луг .

Но море переменчиво, и затишье в нем подчас сменяется штормами. Возможно, именно поэтому Мананнан, особенно в своей ипостаси трикстера, не всегда благосклонен к смертным. Хотя он оказывает услугу Дейрдре и Найси, принимая на воспитание их детей, он же в одной из поздних саг оказывается виновником их трагедии. В одной из версий этого сюжета, пересказанной леди Грегори, Мананнан предстает как отец Дейрдре, но, невзирая на это родство, кладет начало целой цепи событий, приведших ее к смерти: обернувшись зайцем, он приводит за собой в убежище, где прячется Дейрдре, отвергнутого ею жениха — короля Конхобара. А в финале истории он по просьбе того же Конхобара ослепляет Найси, мужа и защитника Дейрдре, чем окончательно навлекает на нее гибель .

Впрочем, подобные поступки для Мананнана нехарактерны. Обычно он склонен к гораздо более невинным и забавным проделкам. Хорошей иллюстрацией этому служит сказка под названием «Бедняк в полоску» или «Бедняк О’Доннелов», датируемая приблизительно 1537 годом. Какой-то нищий крестьянин в полосатых лохмотьях (а на деле — фэйри) внезапно появляется перед различными знатными людьми по всей Ирландии и так же неожиданно исчезает, подшутив над каждым и поставив его в неловкое и смешное положение. К примеру, с одним из них он спорит на пять марок, что сможет пошевелить только одним ухом, не двигая другим, — и выигрывает, попросту подергав себя рукой за ухо. Другой крестьянин пытается повторить этот трюк — и ухо остается у него в руке. Еще один фокус полосатого пройдохи напоминает известный индийский трюк с веревкой. Достав из сумы веревку, оборванец подбрасывает ее так, что другим концом она улетает за облака; потом из той же сумы он извлекает зайца, и тот взбегает по веревке вверх, затем — гончую, которая устремляется следом за зайцем, затем — псаря, который пускается вслед за гончей, и, наконец, из другой сумы — молодую женщину, чтобы та защитила зайца. Немного обождав, фокусник высказывает опасение, что собака уже поймала зайца и ест, а псарь блудит с женщиной. Стянув веревку из-за облаков, он видит — и показывает хозяину и другим гостям, — что опасения были не напрасны, после чего отрубает голову псарю. Хозяин выражает неудовольствие такой жестокостью; тогда фокусник приставляет голову обратно задом наперед, поворачивает, чтобы она встала на место, и исчезает. В конце истории в одном из рукописных вариантов неожиданно утверждается, что «бедняк в полоску» — не кто иной, как Мананнан, сын Лера .

В сюжетах такого рода Мананнан ведет себя игриво и даже дурашливо. Но его главный атрибут, «журавлиная сума» (Corrbholg), свидетельствует о совершенно иных чертах характера. Сума эта сшита из кожи женщины, (которая прежде была Айфе,прекрасной возлюбленной Илбрека,сына Мананнана. Он превратил ее в журавлиху из ревности), и в ней хранится множество предметов: рубаха и нож Мананнана, наплечный«пояс Гоибниу » (crios Goibhnionn),  «кузнечный крюк свирепого мужа» того же Гоибниу Кузнеца,, «ножницы короля Шотландии Альбана» и прочее, а также «шлем короля Лохланна », загадочные «кости свиней Асала»,которые привезли в Ирландию сыновья Туиреана и «ремень (crios) из спины большого кита» или большой рыбы. Все эти предметы видимы лишь во время прилива, а при отливе журавлиная сума кажется пустой . Эта последняя деталь напоминает, разумеется, о связи Мананнана с морем, а кроме того, пожалуй, и о его склонности к ловким трюкам. Журавлиная сума подобна одному из простейших приспособлений для сценических фокусов — ящику с двойными стенками, благодаря которым содержимое ящика «исчезает» и «появляется», словно по волшебству. Это вполне очевидная параллель. «Свиньи Асала» по ближайшем рассмотрении тоже оказываются не столь уж таинственными. Они фигурируют в саге под названием «Судьба детей Турена»: «…их  убивают каждую ночь, но на другой день находят живыми, и всякий, кто отведает их мяса, будет избавлен от всех недугов». Неясно, однако, что означают остальные предметы, хранящиеся в суме, и почему Мананнан носит с собой такую причудливую и разнородную коллекцию. Роберт Грейвс утверждает, что эти предметы символизируют буквы огамического алфавита . Читатели «Белой богини», вероятно, сочтут его гипотезу тенденциозной, но из этого вовсе не следует, что она неверна. Грейвс обосновывает ее весьма убедительно, и никто еще не выдвинул другой теории, способной ее опровергнуть. Если он прав, то журавлиная сума подразумевает, что ее владелец, Мананнан, — покровитель учености. Уж нет ли за этим намека на то, что умение читать само по себе сродни волшебному фокусу?
Примечания

[1]. “Fate of the Sons of Usnach”. // Gregory, Lady Augusta. Cuchulain of Muirthemne: The Story of the Men of the Red Branch of Ulster. 1902; rpt. Gerrards Cross, Buckinghamshire: Colin Smythe, 1970, p. 99.
[2]. Cross, Tom Peete, and Clark Harris Slover. Ancient Irish Tales, 1936; rpt. Dublin: Figgis, 1969, pp. 591—594.
[3]. “Manannan” // Gregory, Lady Augusta. Gods and Fighting Men: The Story of the Tuatha De Danaan and of the Fianna of Ireland. 1904; rpt. Gerrards Cross, Buckinghamshire: Collin Smythe, 1970, pp. 96—97.
[4]. O’Grady, Standish Hayes, ed. & trans. Silva Gaedelicai, 2 vols., 1892; rpt. New York: Lemma, 1970, vol. II, pp. 321—324. Однако в народном варианте этой сказки старый нищий — эквивалент крестьянина-оборванца — оказывается на поверку не Мананнаном, а Энгусом (Jacobs, Joseph, rd.. Celtic Fairy Tales. London: David Nutt, 1892, p. 142).
[5]. Гоибниу — один из Туата Де Данаан, бог-кузнец. — Примеч. перев.
[6]. Лохланн (букв. «Страна озер») — название Норвегии у древних ирландцев. — Примеч. перев.
[7]. “The Crane-Bag”. // MacNeill, Eoin and Gerard Murphy, eds. & trans. Duanaire Finn: The Book of the Lays of Fionn, 3 vols. Irish Texts Society, Vols. VII, XXVIII, and XLIII. London and Dublin: Irish Texts Society, 1908—1954, vol. I, pp. 118—120.
[8]. Cross & Slover, p. 63.
[9]. “The Crane Bag”. // Graves, Robert. The Crane Bag and the Other Disputed Subjects. London: Cassell, 1969, pp. 1—8.

Перевод (с) Анна Блейз, 2011

Мананнан, потрясающий своим волшебным плащом между Кухулином и своей супругой, сидой Фанд (в смысле «ничего не было!») (работа Ивонны Гилберт):

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

Создайте свой веб-сайт на WordPress.com
Начало работы
%d такие блоггеры, как: